Лина Лисюк о магии первого взгляда, «воющих» пациентах и дофаминовой игле TikTok

Лина Владимировна врач, которая не вписывается в стереотип о строгом докторе в белом халате: она ведет блоги, собирает миллионы просмотров и простым языком объясняет, почему иногда люди ментально заболевают и что с этим делать.

Мы поговорили со специалистом, каково это работать в мужском остром отделении, когда пациент может сорвать с тебя сережку, приняв ее за датчик слежения, и как не сойти с ума, ежедневно слушая голоса в чужих головах.

НАЧАЛО НАЧАЛ

– Лина, ваша профессия окружена таинственностью и страхом. Расскажите, как девушка из Балхаша решила посвятить жизнь изучению «неправильной» психики? Были ли в роду медики?

– Не было ни врачей, ни людей с ментальными расстройствами. Но так сложилось, что с самого детства я видела людей, которые явно отличались от большинства. Их поведение, реакции, сам строй бытия вызывали у меня не страх, а любопытство: что происходит в их головах? Почему они так не похожи на нас?

Я окончила 11 классов в Балхаше и поступила в Карагандинский медуниверситет с четким осознанием: буду психиатром. Никакие другие специализации я даже не рассматривала. Пять лет бакалавриата, два года интернатуры по общей практике и наконец два года резидентуры по психиатрии и наркологии. Путь в девять лет был пройден ради одной цели. Сегодня я практикую в своей любимой специальности, и мой интерес к ней только растет.

– Путь в профессию начался сразу с «передовой»?

– Да, еще в резидентуре в Караганде. Я работала в детском психоневрологическом диспансере, женском отделении, где лечились крохи до пяти лет, занималась с подростками. Позже вела амбулаторный прием, это то звено, куда приходят люди с первыми симптомами. Была заведующей отделением. А после переезда в Рудный, попала в Центр психического здоровья, в мужское острое отделение. Это колоссальный опыт, который учит видеть болезнь во всех ее проявлениях.

– Многие до сих пор путают психолога, психотерапевта и психиатра. Давайте внесем ясность.

– Это принципиальный момент. Психолог – специалист с гуманитарным образованием. Он не врач, не имеет права ставить диагнозы и выписывать лекарства. Психолог работает с нормой: житейские неурядицы, проблемы в отношениях, трудности воспитания.

Психиатр – это всегда доктор. Мы работаем с грубой патологией, когда в мозге происходит химический или структурный дисбаланс. Шизофрения, биполярное расстройство (БАР), умственная отсталость – это наша компетенция. Мы диагностируем и подбираем медикаменты.

Есть еще психотерапевт. Это врач (чаще всего психиатр), который работает с пограничным уровнем. Это панические атаки, депрессии, фобии, обсессивно-компульсивные расстройства (ОКР). Этим страдает до 30% населения. Психотерапевт может и таблетку выписать, и лечить через слово, через специальные методики.

– Существует миф, что опытный психиатр видит диагноз, едва пациент переступил порог кабинета. Так ли это?

– В действительности да, некий сканер со временем вырабатывается. Но это не магия, а профессиональная наблюдательность. Мы смотрим на все: как человек зашел, сел, какая у него походка, мимика, даже какой запах от него исходит. Мы оцениваем, как он формирует предложения, как смотрит на собеседника.

Иногда человек выглядит заурядно, но его буквально затаскивают родственники. Они рассказывают, что он десять лет не выходит из комнаты, похудел, не ест. И в беседе я вижу: он к чему-то прислушивается, что-то подшептывает. Я понимаю – это галлюцинации. Нас учат: не всегда слушайте, о чем говорит пациент, слушайте, как он это говорит. Нарушение темпа мышления, расстройство логики, бредовые идеи – все это складывается в клиническую картинку за час первичного приема.

ПРЯМОЙ КОНТАКТ

– Кто для вас тяжелый пациент? Тот, кто агрессивен, или тот, кто уходит в себя?

– Тяжелые те, чье расстройство ведет к дестабилизации и даже гибели. При тяжелых депрессиях или шизофрении люди перестают пить воду, есть, соблюдать гигиену. Кому-то голоса запрещают принимать пищу, кто-то уверен, что еда отравлена.

Но есть и другая тяжесть – отсутствие критики. Почти 90% наших пациентов не осознают, что они больны. Это специфика психоза. Например, в Рудном живет мужчина с параноидной шизофренией, болеет 20 лет, его знает весь город. Его госпитализируют с полицией, мы его лечим, он выходит, но критика не возвращается. Он начинает писать жалобы в прокуратуру и суды, что его «незаконно заперли». И мы снова и снова, проявляя максимум терпения, объясняем: «Мы не хотим вреда, просто доверься нам».

– Работа с острыми состояниями – это всегда риск? Сталкивались ли вы с агрессией?

– Мы редко об этом говорим, чтобы не стигматизировать пациентов. Но да, вспышки агрессии случаются. Лет десять назад пациент сорвал с моего уха крошечную сережку, ему показалось, что в ней датчик прослушки. С тех пор я не ношу броских украшений, вообще это уже устоявшееся правило, но как показала практика, при желании все можно рассмотреть как угрозу.

Безопасность психиатра это еще и архитектура кабинета (стол должен стоять так, чтобы у врача был путь к выходу) и умение вести диалог. Мы знаем, когда нельзя смотреть в глаза, когда нужно говорить тише. Я научилась этому, если честно, к году шестому практики. Важно чувствовать, когда беседу лучше отложить, если пациент не в духе. Но страха нет, я люблю своих пациентов и хочу им помогать.

– А как профессия влияет на личную жизнь? Не пытаетесь лечить друзей и близких?

– Наоборот, я стараюсь максимально абстрагироваться. В больших компаниях даже не говорю, что я психиатр, иначе начинаются бесплатные консультации (смеется). Психиатрия научила меня толерантности. Если кто-то в магазине ведет себя неадекватно, я не злюсь на его невоспитанность, понимаю, это болезнь.

Но есть и минус: я долго пыталась всех оправдать. Жизнь научила, что безграничная толерантность может вредить, люди начинают нарушать твои границы. Тем не менее именно профессия научила меня любить людей. Мне порой проще в мире болеющих, потому что там все честно, там много эмпатии.

– Расскажите о самом необычном случае из практики.

– Бывают редкие феномены. Например, клиническая ликантропия. У нас был пациент, мальчик с тяжелой формой шизофрении. Он физически ощущал, как его лицо вытягивается в собачью морду. Просил маму класть еду в миску на полу. В итоге он перестал говорить, начал передвигаться на четвереньках, лаять и мычать. В отделении забивался под кровать, и его было невозможно оттуда выманить. К сожалению, когда болезнь начинается так рано, она полностью разрушает ядро личности. Мальчик вырос и был переведен в интернат. Это трагедия, где медицина, увы, часто бессильна.

ЛИЧНОЕ РАЗВИТИЕ

– Как вы справляетесь с выгоранием? За 10 лет научились не забирать работу домой?

– Откровенно? Нет. Когда пациент тяжелый, когда рушится его семья, душа доктора не может быть спокойна. Но я научилась не брать домой писанину. Раньше до полуночи печатала отчеты, теперь нет. Меня спасает понимание, что я не только врач. Я супруга, кулинар, люблю отдых на природе, рыбалку. Хобби и семья – это то, что позволяет оставаться гармоничной личностью.

– Сейчас в TikTok каждый второй ставит себе диагноз «депрессия» или БАР. Как вы к этому относитесь?

– Негативно. Это гипердиагностика. Ко мне приходят люди, напичканные терминами: «У меня деперсонализация», «Это была паничка». Начинаем разбираться, и ничего этого нет. В интернете ищут симптомы люди с неврозами, их тревога от этого только растет.

Но если контент просветительский, как мой блог, это полезно. Я всегда говорю: чем больше мы знаем о болезни, тем меньше страх. Но фильтруйте информацию! Сейчас много шарлатанов или людей с расстройствами, которые искажают реальность.

– Есть ли специфика у Костанайской области? Климат как-то влияет на психику?

– У нас северный регион, короткий световой день. Это провоцирует сезонные аффективные расстройства. Людям критически важно принимать витамин D и получать солнечную терапию.

– Поход к психиатру в Казахстане это все еще клеймо?

– За последние 10 лет стало чуть легче, может, на один процент. Но мы все еще боимся. В США или Европе поход к психиатру – как к окулисту. У нас же жива память о карательной психиатрии прошлых лет. Нам еще долго работать над тем, чтобы люди перестали нас бояться.

Сейчас лидируют неврозы на почве тревожности. Пандемия, экономика, политика – все это бьет по психике. 30% людей в мире живут в состоянии хронического стресса.

– А как на молодежь влияет «успешный успех» из Instagram?

– Это дофаминовая игла. Идеальная картинка в соц­сетях не имеет ничего общего с реальностью. Подростки с их комплексами сравнивают себя с фильтрами и чувствуют крах. Постоянный скроллинг ленты подсаживает мозг на быстрый дофамин. В реальной жизни события текут медленнее, и человеку становится скучно, серо, тревожно. Он уже не может радоваться простым вещам.

– Ваш блог стал популярным, более 200 тысяч подписчиков. Как вы решились на TikTok в 2024 году?

– Я до этого вообще не имела соцсети. Но знаний стало так много, что захотелось быть полезной. Мой вклад – это маленькое зернышко в банке кофе, но я хочу сделать нашу сферу менее загадочной и пугающей. Спустя 4 месяца у меня было уже 100 000 подписчиков в TikTok, потом открыла YouTube. Была волна хейта, но благодарных людей гораздо больше.

– Мы слышали, вы пишете книгу. О чем она будет?

– Это мечта моего детства. Книга о тяжелом пути врача, наших пациентах, несправедливости мира и надежде. Ее заголовок: «Истории врача, который стал голосом тех, кого не слышат». Она для медиков, родственников больных и всех, кто хочет понять жизнь без прикрас.

– Какие планы на будущее?

– Развиваться. Написание статей, анализ клинических случаев. Уже вышел фильм о моей профессии, где показан наш контакт с пациентами. Я хочу, чтобы таких репортажей было больше. Психиатрия – это не только про болезни, а про то, как меняется наша планета и как нам всем остаться людьми в этом меняющемся мире. Я всем желаю большого здоровья!

Полина ЦИММЕР,
фото предоставлено героиней